menu
person

Образ врага в советской пропаганде. 1945-1954 гг. Борьба с космополитизмом.  § 4. Искусство и публицистика на службе пропаганды

Образ врага в советской пропаганде. 1945-1954 гг. Борьба с космополитизмом. 
§ 4. Искусство и публицистика на службе пропаганды 
Долговременная пропаганда: романсы и финансы.Внедрение образа врага в общественное сознание осуществлялось в том числе при помощи искусства. Литература, кино, спектакли были средством долговременной — на десятилетия рассчитанной, пропаганды1. Работники культуры оказались в непростых условиях: с 1948 г. государство прекратило дотации учреждениям культуры. Скудные средства, выделяемые по остаточному принципу, стали использоваться более целенаправленно: исключительно на оплату заказных идеологизированных произведений. Через крупные театры с писателями заключались договоры на предмет «создания пьес на современные советские темы». В конце 1947 г. решения ЦК ВКП(б) требовали активизировать творческую активность таких драматургов, как Л.Леонов, Н.Погодин, В.Соловьев, В.Вишневский, А.Крон, В.Катаев; привлечь относительно молодых А.Софронова, Б.Полевого, В.Кожевникова и других. Тему «о высоком идейно-политической уровне советской интеллигенции и борьбе с низкопоклонством перед западом в научной среде» разрабатывали А.Штейн, создавший пьесу «Честь», Б.Ромашов, написавший пьесу «Великая сила». На «разоблачении поджигателей новой войны и показе роста международного авторитета Советского Союза» специализировались И.Эренбург («Лев на площади»), К. Симонов («Русский вопрос»), В.Кожевников («Судьба Реджинальда Дэвиса»)2. Апробированные произведения тиражировались при помощи кино. Между тем, в театральном деле, кинопромышленности, кинопрокате сложилась кризисная ситуация. Так, производство на «Мосфильме» в послевоенные годы развивалось крайне неровно: в 1945, 1947 гг. по 8 фильмов, в 1946, 1948 — по 4; после всплеска активности в 1950 г. — 9 фильмов, в 1951 г. был выпущен только один. Еще хуже обстояли дела на «Ленфильме»: производство кинокартин упало с 5 до 3. В 1949 г. в СССР было выпущено всего 16 фильмов. Все они были сделаны в соответствии с идеологическим заказом государства, и прежде всего — «Встреча на Эльбе», «Кубанские казаки», «Падение Берлина» (2 серии) (Мосфильм); «Академик Иван Павлов» и «Александр Попов» (Ленфильм), «У них есть родина» (киностудия им. Горького). Проблемы в кинообслуживании были те же, что и в театре: в годовом отчете за 1949 г. министр кинематографии констатировал падение посещаемости кинозалов. Вместе с тем, подчеркивая возрастающую роль советского кино в Восточной Европе и на Западе, он отмечал увеличение посещаемости советских кинокартин за рубежом более чем в 1,5 раза4. Необходимость обеспечения кинопроката и пополнения бюджета привели к парадоксальной, на первый взгляд, ситуации. Комиссия агитпропа в июле-августе 1948 г. допустила к выходу в свет 50 немецких, американских, французских, итальянских фильмов. Их статус — «фильмы из трофейного фонда» — избавлял от необходимости платить за прокат державам, которые были союзниками СССР во Второй мировой войне. Разрешались некоторые музыкальные фильмы. Исторические, показывающие, с точки зрения цензоров, «звериный облик английских колонизаторов» (фильм «Капитан Ярость»), «жестокость и коварство английской знати, плетущей интриги и заговоры» («Сердце королевы» о Марии Стюарт). Патриотические, показывающие, как во имя родины жертвуют любовью («Мария Илонна»). Документальные фильмы о путешествиях. Не допускались ленты, изобилующие жестокими и эротическими сценами, имеющие намеки на расизм. Отвергались фильмы, осуждающие борьбу народа против угнетателей или «прославляющие мощь американской военной авиации и непревзойденные качества американских пилотов»5. Идеологизированные характеристики ряда фильмов кажутся простой данью принятым правилам игры. Самоизоляция СССР всегда была весьма относительной. Благодаря книгам, фильмам заинтересованные советские граждане могли ознакомиться с бытом других народов. Проблема состояла в восприятии иного образа жизни, новых идей. Так, не все зрители однозначно восприняли допущенные к показу картины. В ноябре 1948 г. Л.Ф.Ильичев направил информацию Г.М.Маленкову с отзывом граждан на фильм «Порт-Артур» («Спасение знамени»). В частности, Чечулин из Ленинграда возмущался, что о славе русского оружия говорят иностранные фильмы; его раздражало, что и японцы, и русские показаны с одинаковым «безразличием», а «подлый шпион ведет себя на допросе и при расстреле геройски». Эмоции Чечулина определяла ненависть к прошлому недавних врагов — «самураев — сподвижников фашизма»6. Подобные настроения по объективным причинам были широко распространены в советском обществе, развивались при помощи пропаганды и были действительным препятствием на пути к правильному пониманию других народов, к самопознанию. Советская литература на боевом посту После мартовского (1948 г.) совещания по вопросам критики и библиографии практически все газеты и журналы опубликовали рецензии на важнейшие для государства патриотические произведения и спектакли. Летом-осенью в их число входили прежде всего пьесы Б.Ромашова «Великая сила», А.Штейна «Закон чести», Н.Вирты «Хлеб наш насущный»7. Советские авторы предложили набор конкретных проявлений черт космополитизма в быту, на службе, в деятельности ученых. Признаки врага полностью совпадали с теми, которые перечислила «Литературная газета» в передовой статье 17 апреля 1948 года. Неожиданным моментом было связывание образа врага с признаками бюрократического разложения. «Космополитами» представали типичные советские хозяйственники, которые брали взятки, подкупали свое начальство, опирались «на целую бюрократическую иерархию из знакомых». Это перерожденцы. «Надо было воевать — мы не прятались, — говорит главный герой пьесы Ромашова, — вот заработали. А теперь мне хочется пожить». Следуя идеологическим установкам, писатель показывал, что «космополит» любит без дела употреблять иностранные словечки, покупать заграничные вещи, испытывает тщеславную радость от публикации в зарубежном журнале. Отрицательный герой деловит, преуспевает, одевает жену во все модное, имеет оранжерею. В нем нет советской скромности и стремления быть как все. Но автор предсказывает его падение вслед за низложением высоких покровителей. Критик Е.Холодов (Меерович), будущий «космополит», считал одним из самых значительных итогов театрального сезона 1948 г. то, что имя Милягина — «космополита» из пьесы Ромашова — стало нарицательным для обозначения людей, «холопствующих перед буржуазным западом». В пьесе Штейна перечислены другие качества личности, благодаря которым советские ученые могли попасть под влияние «космополитов»: «Аполитичность. Смолоду усвоенный пиетет перед иностранной наукой. Несколько гипертрофированное честолюбие. Ослабление связей с коллективом». Все рецензии призывали советских людей к бдительности. Привязка признаков бюрократического разложения к «космополитизму» драматизировала ситуацию в период, когда в широких слоях народа росло недовольство дифференциацией доходов, привилегиями номенклатуры, ставшими особенно заметными в конце 40-х — начале 50-х гг. В соответствии со своим мировоззрением советские руководители пытались при помощи «низов», пристально наблюдавших за руководителями на местах, «подхлестнуть» хозяйственников, в самоуспокоенности и «хозобрастании» которых после войны видели не только единственную причину невыполнения планов в экономике, но и возможного политического перерождения. В государстве, которое стремилось догнать Запад, развитие казарменно-коммунистической идеологии масс и руководителей служила средством мобилизации общества в период «холодной войны». Кроме того, лидеры СССР искренне верили, что бюрократизм не более чем опасный пережиток, не характерный для совершенного общества, которое они построили, и пытались вести с ним борьбу. Образ врага использовался номенклатурой для подавления инакомыслия и защиты государственных интересов в области литературы. К примеру, А.А.Фадеев не скрывал причины гонений на так называемых космополитов, в частности, литературоведа и критика Б.Л.Дайреджиева. «Была пьеса Вирты "Хлеб наш насущный", которую мы защищали, — говорил генсек ССП СССР на заседании президиума в августе 1949 г., — Дайреджиев выступил против этой пьесы в "Труде". Мы теперь знаем, кто такой Дайреджиев, что он "космополитюга" (смех). Ему не нравилась идея этой вещи. В это время было более или менее известно партийное мнение об этой вещи, которое охватывало то передовое, что в ней есть, но это нигде не было опубликовано»9. В течение 1948—1949 гг. были созданы новые пьесы, экранизированы апробированные. Во всех произведениях четко прослеживается антиамериканский аспект. Условно их можно разделить на две группы. Первые поднимают вопросы патриотической гордости советских ученых. Это, например, фильмы «Суд чести», «Академик Иван Павлов», пьеса К.Симонова «Чужая тень». Так, в рецензии «Слава русской науки» член-корреспондент Академии наук СССР Э.Асратян особо выделил следующий эпизод из фильма: «Изменник Петрищев приводит к нему американца Хикса, предлагающего Павлову уехать в Америку. Хикс маскирует свой грязный бизнес излюбленным доводом космополитов — прислужников империализма: «Для человечества не важно, где вы будете работать». В гневном ответе Павлова звучит горячий патриотизм большого русского ученого: «Наука имеет отечество, и ученый обязан его иметь. Я, сударь мой, — русский. И мое отечество здесь, что бы с ним не было». Рефреном через все рецензии проходила мысль: только «свет Кремля» спасет человечество; делался вывод: «Люди — будьте бдительны!»10. Другие произведения должны были показать отчужденному от власти и собственности советскому народу его роль в глобальных политических процессах; в них изображались внешнеполитические друзья и враги. Подобная концепция отражена в рецензиях: «Два мира» (о фильме «Встреча на Эльбе» по книге братьев Тур и В.Шейнина), «Свет — с Востока» (о фильме «Заговор обреченных» по пьесе Н.Вирты «В одной стране»). В рецензии «Обличение космополитических диверсантов» пропагандировались пьесы А.Якобсона «В цитадели», «Два лагеря»; роман В.Лациса «Буря» рекламировался в очерке лауреата Сталинской премии за 1948 г. В.В.Ермилова «Литература сталинской эпохи»11. В романе Лациса враги показаны садистами, изготовителями бактериологического оружия, пессимистами; вследствие предательской деятельности «космополитов» гибнут приличные люди. В фильме «Встреча на Эльбе» роль журналистки-шпионки играла знаменитая Любовь Орлова. «И хотя во время работы над ролью еще не была опубликована книга Аннабеллы Бюкар, — писал режиссер фильма Григорий Александров, — раскрывающая подлые методы американских дипломатов, еще не была разоблачена и выслана из СССР американская шпионка Анна Луиза Строит, происходящие события давали все же полное основание для создания образа, целью которого является поднятие бдительности советских людей». Пьеса Вирты «В одной стране» была вызвана к жизни событиями в Чехословакии. В ней показано, что планы «Уолл-стрита» в исполнении «лидера католической партии» в виде космополитических лозунгов «мирового хозяйства» и «мирового планирования» разбиваются в прах при столкновении с философией и практикой «социалистического интернационализма». Представители не названной восточноевропейской страны клянутся в любви Сталину, СССР, советскому народу. Цель подобного рода пропагандистских произведений — запугать внешней опасностью и, для поддержания авторитаризма и культа личности вождя, в конце успокоить: мир в надежных руках советских руководителей; внушить простому гражданину, что он играет огромную роль в политических процессах современности прежде всего своим ударным трудом. Образ врага в публицистике Установки советской пропаганды реализовывались и в публицистике. В марте 1949 г. пресса активно рекламировала сборник «Люди русской науки». В нем подчеркивалось, что несмотря на нищету талантливые русские ученые не выезжали работать за границу по приглашениям иностранцев12. Тогда же появилась книга перебежчицы А.Бюкар «Правда об американских дипломатах». Рецензенты отмечали, что книга является «искренним рассказом очевидца». Особое внимание обращалось на отрыв «антисоветской клики государственного департамента США» от интересов американского народа, активную разведывательную деятельность посольских работников против СССР, их низкие моральные качества и неуважение к советским людям. Книга и рецензии завершались панегириком советскому строю и патриотизму граждан, их преданности «товарищу Сталину»13. Книга дискредитировала врага накануне подписания Северо-Атлантического пакта, способствовала пресечению связей советских людей с иностранцами. В еще большей степени эти задачи реализовывала книга Ральфа Паркера «Заговор против мира», вышедшая пятидесятитысячным тиражом в октябре. Осенью определилась новая стратегия советского руководства — борьба за мир, и книга Паркера способствовала популяризации курса Кремля. Паркер объяснял причины раскола антигитлеровской коалиции при помощи теории «удара ножом в спину»: «...в то время, когда советский воин показывал чудеса храбрости, верности, кристальной чистоты и умения воевать... в это время на Западе, в военных и дипломатических кругах уже плелась сеть тайного заговора против этого героического и самоотверженного народа». Естественно, информация противника о тяжелой жизни советских людей воспринималась им как «пропаганда». Вслед за Бюкар, Паркер особо остановился на разведывательной деятельности американских дипломатов в СССР. Практически все газеты и журналы отметили следующие слова из его книги: «Таковы люди, которые проводят дни, рыская по колхозным рынкам, вокзалам, бродя вокруг заводов и аэродромов, заговаривая с русскими в парках, чтобы собрать материал для донесений и снискать себе одобрение начальства, а то и повышение по службе...»14. Публикации взволновали бывшего сотрудника «Правды» А.Магида. 12 октября 1949 г. он направил И.В.Сталину письмо «Еще к вопросу о бдительности. Некоторые существенные замечания и предложения»15. Магид в казарменно-коммунистическом духе предлагал провести чистку кадров, запретить даже встречи с героями войны и труда, ставшими модными после войны: «Сюда приходят и жены министров и их замов. Затем после одной-другой рюмки вина происходит и болтовня». Попутно журналист доносил на бывших коллег. Причинами, которые подвигли А.Магида написать, были: идеологические установки; стремление получить утраченные привилегии; оскорбленное самолюбие изгнанного из редакции за склочный характер и неграмотность журналиста. Главная идея письма А.Магида полностью совпадала с мыслями советских руководителей. К словам автора письма «мне кажется, что прилагаемый материал заслуживает его внимания» руководитель секретариата Сталина А.Н.Поскребышев приписал «и притом срочного» и направил письмо секретарям ЦК ВКП(б). В целом видно, что при помощи книг и рецензий на них режим развязывал консервативно-охранительную деятельность наиболее косных представителей государственного аппарата и народа. Исполнение плана антиамериканской пропаганды Книги Бюкар и Паркера стали составной частью антиамериканской пропаганды, которая с мая 1949 г. велась по особому плану. Верстки первых книг просматривались лично секретарями ЦК ВКП(б). Так, 17 мая Г.М.Маленкову была представлена верстка книги Мак-Вильямса «Бедствующая земля». 22 июня Маленков просматривал верстку книги «Труд и капитал в США». В сопроводительном документе отмечалось, что в ней разоблачалась лживость пропаганды монополистов США о так называемом «американском образе жизни». 19 августа М.Суслов рецензировал верстку «Маяковский об Америке», а 3 сентября — М.Твена «Рассказы и памфлеты», в которых «резко обличается империалистическая политика правящих кругов США, разоблачается продажность правительственных учреждений и прессы»; 17 сентября он же изучал книгу Томаса Бурке, посвященную плану Маршалла16. Из указанных в пп. 5, 6, 10,11 «Плана...»17 произведений в июле 1949 — январе 1950 гг. были изданы книги М.Горького, А.Клода, Г.Кана, Д.Грея, Д.Спивака, А.Бюкар, брошюра «Против философствующих оруженосцев современной реакции», «Интервенция США в Советской России в 1918—1920 гг.» и другие18. Обращает на себя внимание издание большого количества книг русских, советских и иностранных авторов, писавших об Америке в конце XIX — первой трети XX века, — М.Твена, Т.Драйзера, М.Горького, В.Маяковского, Д.Стейнбека. Советские политики не показывали высокий уровень жизни Америки, достигнутый уже после войны, новые формы государственного регулирования экономики, значительно смягчавшие традиционные кризисы. В результате в середине века формировалась упрощенная картина американской жизни: только валютные спекуляции, роскошь буржуазии и сплошная нищета трудящихся, разорение фермеров, «суд Линча» и т.д. Этот прием формирования образа врага можно назвать «сдвиг по фазе». Химеры примитивного мышления В точном соответствии с антиамериканскими установками продолжали создаваться художественные произведения, сценарии спектаклей, фильмов. Ненависть к бывшим и нынешним противникам искажала историческое восприятие, порождала прямую подтасовку фактов, натяжки, ошибки, упрощения. Так, на заседании секретариата ССП СССР 12 сентября 1949 г. состоялся диалог между автором сценария «Поджигатели войны» Л.О.Арнштамом и участником дискуссии Г.Д.Мдивани: «Мдивани: "Не знаю, что стоит ли в такой сцене показывать карикатурного Гитлера?.. (Арнштам: А мне кажется не карикатурным, а таким на самом деле)... Он был слишком опасным и сильным врагом, а карикатура это смягчает... Устраивает ли это будущего зрителя?"»19. Отрывки из сценария Арнштама были опубликованы в майском номере «Искусство кино» за 1950 г. и, таким образом, прошли мимо публики. По причине того, что в творческой конкуренции победил Н.Н.Шпанов с политическим романом «Поджигатели» — осенью 1949 г. он стал лауреатом Сталинской премии. Роман получил широкую рекламу: «Литературная газета» 28 декабря 1949 г. подчеркивала его партийность. Однако нашлись вдумчивые читатели, которые обратили внимание на фальсификации. Так, кандидат экономических наук М.Н.Мейман писал И.В.Сталину в январе 1950 г.: «Таким образом, вместо того, чтобы показать действительную историческую обстановку гнусного предательства Чехословакии западными державами, автор, теряя всякое чувство меры, изображает разбойничью гитлеровскую Германию в образе невинной Гретхен, соблазненной англо-американским Мефистофелем». Подобный подход, по мнению Меймана, умалял «трудность и значение величайших в истории побед, одержанных Советским Союзом»; фальсификации могли быть использованы антисоветской пропагандой20. Замечания грамотного коммуниста не были приняты. Маленков распорядился помочь Шпанову в создании следующего тома произведения21: политическая конъюнктура, нужды пропаганды заставляли игнорировать принципы историзма и системности. Подобного рода контрпропагандистские произведения были изданы практически по всем международным проблемам: В.Василевская «Песнь над водами» (Польша), О.Мальцев «Югославская трагедия», И.Эренбург «Девятый вал» (Франция, США), Д.Олдридж «Дипломат» (Иран, Великобритания), Д.Еремин «Гроза над Римом» (Великобритания). Одновременно изымались произведения периода войны, в которых нынешние противники изображались позитивно. 30 июня 1949 г. Д.Т.Шепилов просил секретаря ЦК ВКП(б) М.А.Суслова дать указание Главлиту об изъятии из библиотек сборника И.Эренбурга «Война» (1942 г.), т.к. в статье «Де-Голль» бывший союзник назывался «патриотом народной Франции». Предложение обосновывалось «мнением народа»: подобные статьи, мол, «вызывают возмущение советских читателей»22. Эзопов язык пропаганды Важную роль в формировании не только мировоззрения, но и общей культуры в советское время играла армия. Армейская пропаганда была предметом особой заботы ЦК ВКП(б). Определенную роль в ней играли брошюры из «Библиотечки журнала "Советский воин"», «Библиотеки матроса», «Библиотеки солдата», а с 1950 г. — «Библиотечки военных приключений».Одной из первых книг в «Библиотечке военных приключений» был детектив Н.Томана «Что происходит в тишине» (Воениздат, 1950). Действие повести происходит в Прибалтике в период Отечественной войны. Советские контрразведчики разоблачают диверсионную деятельность коварных фашистов. Автор призывает советских людей к бдительности. На первый взгляд — обычный военный детектив. Между тем, 1950 г. в Прибалтике все еще шли бои с националистами. Сказать об этом прямо советская пропаганда не могла — под сомнение была бы поставлена догма о морально-политическом единстве советского общества. По этой же причине не представлялось возможным развернуть длительную кампанию шпиономании в печати. Пропагандисты прибегли к социологической пропаганде, к государственному «эзопову языку» для повышения бдительности граждан. Националисты Прибалтики считались недобитыми последышами фашистов, США — фашизирующимся государством, которое их поддерживает, засылает шпионов. Незначительная подмена времени действия позволяла пропагандистам использовать подобные детективы для развития в общественном сознании образа врага. В написанных по заказу государства книгах, пьесах, спектаклях реализовывались все установки советской пропаганды, утверждался стереотип образа врага.



Источник: http://psyfactor.org
Категория: Мои статьи | Добавил: srhec_78 (21.09.2019)
Просмотров: 109 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
avatar
Flag Counter