menu
person

Образ врага в советской пропаганде. 1945-1954 гг.  Глава III. Эволюция и роль образа врага в первой половине 1950-х гг.

Образ врага в советской пропаганде. 1945-1954 гг. 
Глава III. Эволюция и роль образа врага в первой половине 1950-х гг. 
§ 1. Функционирование и развитие образа врага в мае 1951 — августе 1952 гг. 

Мир в начале 50-х годов 
В начале 50-х годов во внешней и внутренней политике капиталистических государств появились новые тенденции, которые вызвали негативную реакцию правительства СССР. Это «план Плевена», выдвинутый в октябре 1950 г. французским премьер-министром, — план создания Европейского оборонительного сообщества (ЕОС), с помощью которого западные державы пытались провести ремилитаризацию ФРГ. «План Шумана», согласно которому возникло Европейское объединение угля и стали — зародыш
 будущего «Общего рынка».

 Дестабилизирующими факторами мировой политики, которые влияли на развитие образа врага, продолжали оставаться корейская война и конфликты сторон на переговорах в Кэсоне и Панмыньджоме; рост национально-освободительного движения, которое всемерно поддерживал СССР, — в 1951 г. добилась независимости Ливия, в 1952 — Египет; американо-советско-японские отношения. 
Самостоятельным фактором политики стали взаимоотношения двух немецких государств, а также деятельность канцлера ФРГ Конрада Аденауэра. Канцлер использовал программу ремилитаризации Западной Германии, образ советского и восточногерманского противника для давления на США и Великобританию с целью расширить суверенитет страны, ограниченный оккупационным статусом. Восточногерманское правительство, в свою очередь, не раз невольно подыгрывало Аденауэру, который стремился не допустить общегерманских выборов. Воинственная риторика сторон определялась не только позицией лидеров государств, но и народов: например, в апреле 1952 г. подавляющая часть западных немцев, выступая за переговоры с СССР, одновременно не принимало сложившихся после войны границ. Аденауэр не верил в возможность их передела, но был вынужден из политических соображений делать заявления и предъявлять претензии восточноевропейским странам1. 
В свою очередь, правительство США пыталось использовать ремилитаризацию ФРГ и образ советского врага для ограничения суверенитета ФРГ, в котором оно видело «трудного партнера»2. 
Правительство СССР пыталось удержать в своем геополитическом пространстве страны Восточной Европы, и прежде всего таких «трудных партнеров» как Польша и Чехословакия. В Чехословакии шла активная подготовка политического процесса, жертвой которого в конце 1952 г. станет Генеральный секретарь ЦК КПЧ Р.Сланский3. Наряду с созданием образов шпионов, спецслужбы СССР и стран Восточной Европы искусно заманивали в ловушки реальных западных шпионов и диверсантов4. 
Во внутренней политике перед правительством СССР встали не менее трудные задачи. Восстановление экономики страны в основном было закончено. Энтузиазм трудящихся, вызванный пафосом восстановления, угасал, а возможностей для материального стимулирования эффективного труда государство все еще не имело. Значительные средства расходовались на гонку вооружений. Крайне медленно росло благосостояние граждан. Сельское хозяйство по-прежнему рассматривалось как главный источник накопления средств для модернизации промышленности. Принципы функционирования хозяйственного механизма не способствовали решению новых задач5. Пропаганда была призвана затушевать противоречия реальной жизни и объяснить трудящимся, особенно крестьянам, почему им так тяжело живется на родине социализма. 
Перестройки аппарата пропаганды 
Изменения в межгосударственных отношениях, новые внутриполитические тенденции вызывали необходимость коррекции пропагандистской деятельности. В 1951—1954 гг. это привело к тому, что отдел пропаганды и агитации перестраивался четырежды: в январе 1951, январе и апреле 1953, мае 1954 гг. Реорганизации отражали процессы централизации и специализации, характерные для всех бюрократических аппаратов. Но смысл их был различным. Если перестройки 1951, января 1953 и 1954 гг. были направлены на ужесточение критики Запада, то в апреле 1953 г. реорганизация СИБ, например, должна была ограничить излишнее рвение пропагандистов в период разрядки. Особенностью перестройки 1954 г. было создание не только функциональных, но и территориальных отделов в рамках отдела пропаганды и агитации. 
Направления пропаганды и новые лица 
В середине 1951г. образ врага не был выражен столь ярко и полно, как в марте 1949г. На страницах советских газет до января 1953г. практически отсутствовала одна из его важнейших форм — образ внутреннего врага «космополита», «сиониста». ЦК ВКП(б) делал акцент на развитие у граждан «советского патриотизма», а также боролся против «пережитков капитализма» в сознании «отдельных» несознательных граждан СССР. 
В начале 50-х гг. в советской внешнеполитической пропаганде пересекались и стимулировали друг друга две основные линии, которые в конечном итоге способствовали закреплению в общественном сознании образа американского милитаризма: корейская и западноевропейская, прежде всего германская. 
Весной-летом 1951 г. на страницах советских газет стало заметно творчество приглашенных из-за рубежа журналистов-коммунистов. Один из них — Жан Катала, специализировался на дискредитации представителя правых сил — де Голля, и созданной им партии «Объединение французского народа» (РПФ). Спекулируя на невежестве подавляющего большинства советских людей, Катала отождествлял позицию французского правительства, которое выступало за сотрудничество с американцами, и позицию де Голля, который резко критиковал как коммунистов, так и американскую экспансию во Франции. 
21 июня Катала опубликовал статью «Де Голль — оруженосец Уолл-стрита», которая в первоначальном варианте называлась «Де Голль не пройдет!» и предназначалась для публикации до дня выборов в Национальное собрание Франции. Но де Голль «прошел», РПФ даже отобрала голоса у социалистов, и статья была опубликована с небольшими изменениями. «Решив во что бы то ни стало навязать свою волю народу, де Голль, равно как и "200 семейств", — писал Катала, — прибегли к наиболее надежному с их точки зрения средству: они полностью превратились в агентуру американского империализма». Дописка на полях черновика рукой советского редактора усиливала удар: «Этому способствовало еще и то, что де Голль и его сообщники скоро поняли — лондонские покровители ненадежны. Сама Англия, потрепанная и ослабленная войной, стала превращаться в американского вассала»6. По-прежнему разоблачались югославские сепаратисты. Журналисты, зарубежные корреспонденты соревновались в подборе хлестких заголовков: на протяжении 1951—1952 гг. «Литературная газета» поместила статьи Мэрсина Мэтая — албанского дипломата, арестованного в Югославии, «21 месяц в титовских застенках»; В.Катаева «В клоаке титофашистов»; И.Ремизова «Белградские мальтузианцы». Журналисты использовали высказывания западных политиков, которые неоднозначно относились к югославским руководителям: Катаев, например, цитировал сенатора Маккарэна, публично назвавшего Тито «бандитом и убийцей», но призвавшего конгресс оказать помощь Югославии, потому что это было выгодно США. «Крокодил» воспроизвел не менее хлесткое заявление журнала «Тайм»: «Тито — порядочная свинья, но это наша свинья»7. 
В дискредитации США при помощи статей о событиях в Корее преуспел американский коммунист Джозеф Кларк. Поселенный в квартире на Садово-Самотечной улице, Кларк начал поставлять согласованные с советскими пропагандистами статьи8. 7 июля 1951 г. он опубликовал в «ЛГ» статью «За что они сражаются», посвященную низкому моральному состоянию американских солдат, воюющих за интересы монополий в Корее. 
Тупики корейской войны и пропаганда 
Статья Кларка верно отражала ситуацию: война затянулась, правящие круги Америки зашли в тупик. Деятельность дипломатов супердержав с лета 1951 г. была направлена на поиск выхода из корейской войны без потери лица9.23 июня по американскому радио выступил советский представитель в ООН А.Я.Малик, который предложил воюющим сторонам начать переговоры о прекращении огня, «о перемирии с взаимным отводом войск от 38-й параллели»10. В тот же день, 23 июня, «Литературная газета» опубликовала заметку Б.Агапова «Дикари в Ясной Поляне», в которой сообщалось о вызывающем и грубом поведении первого и второго секретарей посольства США. На следующий день редакция опубликовала письма возмущенных советских граждан. 
Произошедшие 23 июля события показали противоречивость ситуации: вынуждая своих сателлитов начать переговоры о заключении перемирия в Корее, супердержавы не собирались прекращать психологическую войну. Поводы следовали один за другим: с июля 1951 г. США и государства Западной Европы начинают осуществлять «план Плевена». В августе были сорваны переговоры в Корее, до конца октября возобновились боевые действия; в сентябре прошел СМИД в Оттаве и Вашингтоне, принявший концепцию ЕОС, а также Сан-Францисская конференция, утвердившая американский вариант договора с Японией. Вместе с тем, заявление Малика и переговоры по корейскому вопросу, проведение в апреле 1952 года международного Экономического совещания говорили о появлении первых ростков будущей разрядки международной напряженности. У нее были объективные причины. Народы Запада и Востока устали от первого этапа холодной войны. Политика США зашла в тупик, и правительство было вынуждено спасать свой имидж миротворца. Правительство же СССР нуждалось в налаживании торгово-экономических связей с Западом для закупки товаров и сырья, которые не могла произвести промышленность отечественная. В столь противоречивой обстановке меняются функции образа врага. Дискредитация США теперь направлена на принуждение к заключению соглашению по Корее. Еще одна задача — раскол единого фронта Запада с целью наладить торговые отношения с западноевропейскими странами. 
В результате более гибко заработала советская цензура. Так, после срыва переговоров по Корее в августе 1951 г. «Литературная газета» дискредитировала в глазах советских людей нового американского главнокомандующего объединенными силами ООН на Дальнем Востоке: поместила фотографию под заголовком «Риджуэй — палач Кореи». Редакция использовала прием переноса отрицательного авторитета с одного лица на другое: напомнив о подобном фото с Макартуром, газета комментировала: «Спокойно любуется он трупами. Да, Уолл-стрит не ошибся, когда, подыскивая замену Макартуру, остановил свой выбор на Риджуэе»11. С октября переговоры возобновились, и отдел пропаганды и агитации стал жестко цензурировать материалы, присылаемые собственными корреспондентами «ЛГ» в Корее. Например, B.C. Латов с января по май 1952 г. направил около десятка сообщений, в которых политика США подвергалась критике с помощью образа врага. В статье «Дети Кореи» он, например, писал: «Американские звери, презрев законы джунглей, терзают и рвут на части детские тельца»; в статье «Пауки в банке» Ли Сын Ман и Ким Сон Су обзывались «облезлыми павианами» и «матерыми предателями». Однако статьи так и остались в виде телеграмм12. Латов, проинструктированный в ином, видимо, духе, напрасно просил сообщить об их судьбе. Часть его менее эмоциональных материалов была размещена в армейских газетах и «Советском искусстве»13. 
Вихри психологической войны 
Однако образ врага-милитариста применялся для обвинений американской стороны в затягивании переговоров о мирном урегулировании в Корее. Типичный пример — статья Б.Щетинина «Цепь проволочек», опубликованная 10 апреля 1952 г. «Литературной газетой». Накануне заключения Боннского и Парижского соглашений Щетинин небезосновательно отмечал: «Война в Корее используется американским империализмом для усиления военного напряжения во всем мире, как средство давления на своих европейских сателлитов в вопросах перевооружения и вооружения». Таким образом, СССР пытался мобилизовать мировое общественное мнение против США. 
Весной 1952 года, во время Экономического совещания на страницах газет вновь предстало неприглядное лицо американского империализма, который мешает своим сателлитам торговать с СССР. Газеты утверждали, что это западные страны нуждались в торговле с СССР, а Союз шел на сотрудничество только исходя из стремления к миру. Агитпроп организовал публикацию большого количества статей иностранных авторов в «Литературной газете» и «Труде». В статье Нелли Фельд и Робера Ламбуата «Какие преимущества получит Франция от интенсивной торговли с Советским Союзом», опубликованной «ЛГ» под заголовком «Письмо из Франции», французское правительство осуждалось за участие в военных программах Пентагона, которые разоряют местную промышленность14. Подобные материалы были опубликованы по Италии, Великобритании15. 
Образ врага активно использовался для нейтрализации заявлений делегатов Экономического совещания. Так, в газетном отчете о выступлении промышленника из Австрии Ю.Шахнера, анализировавшего причины международной напряженности, утверждалось, что он «пустился в странные утверждения, что этими причинами будто бы является "непрерывный и чудовищный рост народонаселения", "прогресс технизации"»16. Удивленно-пренебрежительный тон и выделение постулатов разоблаченных ранее неомальтузианских теорий оживляли одну из психологических установок образа врага и воспроизводили весь стереотип. 
Апогей советской пропаганды в 1951 г. приходится на ноябрь, когда советская печать дружно обрушилась на «атомный» октябрьский номер журнала «Кольерс». В написании статей для него принимали участие многие известные политики, экономисты и писатели Запада, обратившие острие своего пера против советского врага. В беллетристической форме журнал преподнес читателям один из вариантов ядерного нападения на СССР. «Гуманисты» из Вашингтона во имя спасения советских людей от «тоталитаризма» были готовы десятки миллионов из них уничтожить при помощи ядерных бомб, а остальных осчастливить своей демократией во время оккупации. Лучшего подарка советские пропагандисты не могли и желать: это позволило им и их иностранным помощникам оживить в сознании советских людей практически все формы образа внешнего врага. Так, Пьер Куртад обращал внимание, что по сценарию «Кольерса» третья мировая война начинается с «белградского инцидента», и привязывал прогнозы журнала к антисоветскому дипломатическому демаршу правительства Югославии в ООН. Джозеф Кларк нанес удар по всей политике Вашингтона: «Дела вашингтонских "миротворцев" говорят сами за себя. Это — агрессивный Северо-Атлантический блок, это — густая сеть баз, опутавших весь земной шар; это — миллиардные ассигнования, вливающие силу в военную машину Уолл-стрита ...это, если хотите, и специальный «атомный» номер моргановского еженедельника «Кольерс»17. 
Правые силы США вновь дали повод для закрепления образа врага в общественном мнении СССР. Конгресс США принял закон от 10 октября 1951 г., который предусматривал выделение 100 млн. долларов на финансирование подрывной и диверсионной деятельности против СССР и стран народной демократии. В передовой «Правды» от 23 октября «Диверсанты и шпионы на содержании конгресса» закон назывался «террористическим». В ноябре-декабре советские газеты опубликовали ноты СССР и Чехословакии по данному вопросу, а правительство добилось обсуждения вопроса о вмешательстве США в дела других государств на сессии Генеральной Ассамблеи ООН. Однако США не обратили внимание на ноты, а обсуждение вопроса в ООН провалили. 
Палочный аргумент 
Тогда же, в октябре 1951 г., появилась статья «Против рецидивов антипатриотических взглядов в литературной критике» — одна из немногих, в которой вновь мелькнула тень внутреннего образа врага. «Правда» напомнила об антикосмополитической кампании 1949 г., а также осудила А.С.Гурвича за выдуманные факты принижения роли советской литературы18.Это было недвусмысленное предупреждение так называемым космополитам: ЦК ВКП(б) и руководство ССП не допустит никакого инакомыслия. 
Угрозы в адрес возможных внутренних врагов прозвучали в сложной международной обстановке. 18 февраля 1952 г. Турция и Греция присоединились к НАТО; началась война нот между СССР и США по германскому вопросу; Лиссабонская конференция руководителей стран НАТО утвердила проект создания «европейской армии» — ЕОС, и приняла программу ремилитаризации ФРГ. В мае западные державы планировали подписать соглашение о создании ЕОС и заключить «Общий договор» с ФРГ, согласно которому прекращалось действие оккупационного статуса. 
Германская проблема и образ врага 
В еще большей степени закреплению образа врага в общественном сознании способствовали статьи по германскому вопросу. В октябре-ноябре 1951 г. советские пропагандисты развивали тему «Генералы вермахта на службе Уолл-стрита». Так, содержание статьи Д.Мельникова (Меламеда) и Л.Черной «Лакштифели жаждут реванша», опубликованной «Огоньком»19, сводилась к тезису о преемственности планов фашистской Германии и США: мол, предчувствуя поражение Германии, Гиммлер приказал разработать специальный план сохранения офицерских кадров для обеспечения «реванша» в III мировой войне. План, якобы, поддержали американцы, реабилитировав нацистских преступников для использования против СССР. В акции приняли участие все центральные газеты: так, «Комсомольская правда» осуждала «план Шумана» как «план войны»; «Правда» назвала планы интеграции «политикой реванша и агрессии»20. Усиление конфронтации по германской проблеме сорвало попытку агитпропа ЦК ВКП(б) снизить интенсивность использования образа врага в пропаганде по корейскому вопросу. В течение марта-мая 1952 г. Советский Союз трижды предъявлял США ноты, в которых муссировалась мысль о возрождении «вермахта»21, а также обвинил США в использовании бактериологического оружия в Корее. Американские пропагандисты использовали не менее хлесткие контраргументы: реанимировали «Катынское дело». 
Для отпора врагу срочно были мобилизованы такие «свидетели», как митрополит Николай. Заголовок его статьи «Голос свидетеля» подменял понятия: митрополит был свидетелем не расстрела, а вскрытия могил в 1944 г. и сам оказался жертвой обмана со стороны спецслужб СССР. «Во мне, как участнике расследования Катынского преступления, закипает жгучее чувство протеста против такой нечестной, отвратительной провокации, — писал отец Николай, — затеявшие ее круги воскрешают гнусную провокацию Геббельса и К°, поднятую в 1943 г., с ее попытками приписать преступление нам. Но народы умеют разбираться во лжи и правде!» Написанная 3 марта, статья уже 6-го увидела свет в «Литературной газете»22. Обращает на себя внимание и выбор автора: церковь была авторитетом для сельского населения. Развивая тему, «Литературная газета» 8 марта опубликовала два фото: «1941. Преступление гитлеровских палачей в Катыни. — 1951. Преступление американских палачей в Корее». Одновременно 4 и 5 марта «Труд» перепечатал «Сообщение специальной комиссии по установлению и расследованию обстоятельств расстрела немецко-фашистскими захватчиками в Катынском лесу военнопленных польских офицеров». 
Заключение Боннского «Общего договора» с Германией 26 мая и подписание 27-го Парижского договора о создании ЕОС вызвало мощный пропагандистский залп в советской печати. Известные журналисты эксплуатировали образ врага в статьях типа «Сговор агрессоров» В.Березинского; «Разоблачить агрессоров» Е.Григорьева; «Против боннского сепаратного договора» С.Зыкова и других. В этой акции также участвовали все центральные газеты23. Все лето 1952 г. пресса вела прицельный огонь по заключенным соглашениям, по «наместнику Гитлера» — К.Аденауэру, военизированным подразделениям ФРГ24. 
Образ врага-«неофашиста» в лице Аденауэра пропагандисты использовали для давления на общественное мнение Франции, в которой не только коммунисты, но и значительные слои населения опасались возрождения германского милитаризма. «Фашизм не пройдет», — гласили газетные заголовки, посвященные арестам французских коммунистов Ж.Дюкло, А.Стиля — организаторов акций протеста против Боннских и Парижских соглашений25. 
Долговременная пропаганда в действии 
Весьма своевременно, 15 июня, «Труд» — одна из самых массовых газет СССР, опубликовал рецензию-рекламу книги И.Эренбурга «Девятый вал». «Это произведение включено в живой и бурный поток текущей действительности», — писал Л.А.Плоткин, который пытался донести до рядовых советских людей пропагандистские моменты произведения. В книге изображена «кипучая» жизнь отдельных представителей советской интеллигенции, которые проводят время в заграничных командировках, читают «лекции» о положении в мире иностранным корреспондентам газет, с жалостью смотрят на одураченных американской пропагандой людей. Эренбург устами отрицательных героев смело воспроизводит постулаты антикоммунистической пропаганды, но искусно нейтрализует ее: доводит до абсурда, показывает шпионскую деятельность носителей. Вот типичный пример: спор антисоветски и просоветски настроенных западных интеллектуалов: «Профессор Хенусси прервал его: «Может быть, вы скажете, что дискуссия по биологии не искажение данных? Я ознакомился с отчетом, трудно себе представить большее подчинение науки политической указке». «Не нахожу, — спокойно ответил Дюма, — конечно, у них стиль разговора другой. Я готов понять, что некоторые выражения вас коробят. Но на дискуссии был поставлен вопрос первостепенной важности...» «Для коммунистов, — воскликнул профессор Хенусси, — в конечном итоге это не научная дискуссия, а пропаганда. Завтра мы, быть может, прочитаем, что Дарвин был коренным русским...» Дюма пожал плечами: «Это, простите, неостроумно. Трудно поверить, что такие вещи говорит ученый, а не газетчик...»26. «Всесторонне изобразив мир смидлов, нильсов, лоу и бедье, их "культуру", политику и "идеалы", их каннибальские замыслы, — подчеркивал Л.Плоткин, — Эренбург вместе с тем показал неизбежную историческую обреченность этих преступных планов и вожделений». Писатели продолжали насаждать стереотип образа врага. 
Беспроигрышная открытость 
Идеологи и пропагандисты из ЦК ВКП(б) были уверены в превосходстве советского экономического и политического строя над любым несоветским. После антикосмополитической кампании 1949 г. к этому присоединилась уверенность в отсутствии в стране инакомыслящих, прочном морально-политическом единстве общества. В результате впервые с октября 1947 г. И.В.Сталин мог допустить открытую полемику с внешнеполитическим врагом в печати. Летом 1951 г. министр иностранных дел Великобритании лейборист Моррисон направил в редакцию «Правды» письмо, в котором прославлял западные ценности — свободу и демократию. «Граждан Британии не забирают в их жилищах, их не ссылают, их не заключают в трудовые лагери, — писал министр, — хотелось бы мне знать, может ли каждый из вас открыто сказать, что он испытывает такое же чувство личной безопасности...» «Правда» и «Комсомольская правда» поместили на своих страницах письмо, а также ответ, дополненный затем откликами из зарубежной печати27. 
Политическая наивность Моррисона состояла в неучете мировоззрения советских людей, сформированного во многом пропагандой. Подавляющее большинство советских читателей, не знавших, что такое свобода и демократия, согласились бы с «Правдой», демагогически заявившей, что «в СССР не существует печати, организаций для врагов народа, ...для неисправимых воров, для засылаемых заграничной разведкой диверсантов, ...для тех преступников, которые стреляли в Ленина, отравили Горького, Куйбышева...». Использование сильнейшего контраргумента, основанного на образе врага, уводило от вопроса о возможности существования в СССР гласности, оппозиции правительству, парламентаризма. Впрочем, не был свободен от лицемерия и демагогии и Моррисон. «В то время как Моррисон хвастался личной свободой, свободой печати и независимостью англичан, — цитировала "Комсомольская правда" ливанскую газету "Аш-Шарк", — мы знаем, каким образом англичане лишили арабские народы их свободы». В итоге, идеологические схватки способствовали одурачиванию граждан всех стран.



Источник: http://psyfactor.org
Категория: Мои статьи | Добавил: srhec_78 (21.09.2019)
Просмотров: 130 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
avatar
Flag Counter